После Февральской революции 1917 года российская армия оказалась в глубоком кризисе. Низкий моральный дух, массовое дезертирство, напряженные взаимоотношения между рядовым и командным составом, нехватка снабжения – все это вело к катастрофическим последствиям для фронта. После падения монархии Временное правительство не собиралось заканчивать войну, и перед ним встал серьезный вопрос: как реанимировать вооруженные силы, подававшие слабые признаки жизни? 

Появилось великое множество инициатив. Наиболее успешным следует признать проект повторения успехов Лазара Карно эпохи Французской революции конца XVIII века. Тогда в критический для Франции момент этот военный инженер и член Конвента предложил реорганизацию вооруженных сил с целью повышения их боеспособности. Одной из мер стало слияние лучших элементов старой армии с волонтерами тыла. Успешная реализация реформы создала победоносную революционную силу, за что Карно было присвоено почетное звание «Организатора победы».

Во время Российской революции последователям идей Карно удалось добиться разрешения на реализацию своих планов со стороны высшего военного командования. С середины мая 1917 года с одобрения Верховного главнокомандующего генерала Алексея Брусилова из фронтовых частей стали выделяться ударные отряды, а в тылу – создаваться подразделения из добровольцев.

Ударные отряды на фронте состояли из патриотически настроенных солдат и офицеров, дававших клятву умереть за Родину. Ударники должны были иметь больше привилегий, лучшее снаряжение и вооружение, а их денежное содержание тоже было лучше по сравнению с остальной армией. Но и дисциплина у них вводилась жесткая. В течение 1917 года штаты ударных формирований неоднократно уточнялись в сторону усиления.

Одним из первых таких подразделений на фронте стал Корниловский ударный отряд, затем полк, созданный в мае в составе 8-й армии, которой в тот момент командовал генерал Лавр Корнилов. К концу августа насчитывалось уже 290 подобных частей. Эти подразделения отличались по своему назначению от немецких штурмовых групп и итальянских ардити, появившихся как реакция на позиционный тупик на войне. Ударные отряды не предназначались для скрытных атак слабых точек противника с целью подготовки прорыва основными силами, но были призваны воодушевлять своим примером других фронтовиков.

Такое же патриотическое содержание лежало в основе «Частей смерти», формировавшихся из добровольцев в тылу. Изначально подразумевалось, что их будут набирать преимущественно в военных училищах и среди моряков Черноморского флота, не участвовавших в боевых операциях. Однако в итоге записаться в добровольцы могли все граждане России, не подлежащие призыву или подлежащие, но еще не призванные в армию: молодежь, студенты, интеллигенция, рабочие. Тем самым они должны были показать, будто вся страна сплотилась для победы над врагом.

Добровольческое движение оказалось массовым. Батальоны смерти создавали солдаты, бежавшие из плена, увечные воины, кавалеры Георгиевского креста и другие. Самым известным из них стал Женский батальон смерти под командованием Марии Бочкаревой. Всероссийский центральный исполнительный комитет по формированию революционных батальонов из волонтеров тыла сформировал около 80 батальонных комитетов, через которые в действующую армию за июнь – июль поступило приблизительно 40 тысяч человек. Из них в дальнейшем создали два полка и свыше 50 батальонов.

Боевым крещением новых частей стало наступление Юго-Западного фронта, начавшееся 18 июня. Первые два дня российские войска имели тактический успех, были захвачены до трех линий окопов противника. Основной силой наступления стали именно ударные части, которые продолжали движение вперед, стремясь увлечь за собой основные силы. Но вскоре продвижение замедлилось. Пехотные полки либо без особого энтузиазма шли следом за ударниками, либо вовсе выходили из подчинения, отказываясь наступать. Часто, оставаясь под прямым огнем и безо всякой поддержки, ударные отряды несли большие потери. К началу июля наступление обернулось полным провалом, и российские войска вынуждены были отступать, потеряв боевой порядок.

Надежды командования, будто ударники окажут положительное моральное воздействие на остальную армию, не оправдались. Как докладывал военному министру один из инициаторов создания добровольческих подразделений подполковник Виктор Манакин: «Особой пользы в смысле психологического воздействия на соседние части ударные батальоны не оказали, вызывая наоборот озлобление к себе со стороны частей, отказывающихся от несения службы или отступающих в беспорядке».

Командование все чаще видело в добровольцах силу для морального воздействия на вышедшие из подчинения воинские части и силового наведения порядка в тылу. Несмотря на поражение, боеспособность добровольческих формирований была оценена очень высоко, особенно на фоне усугублявшейся дезинтеграции остальной армии и роста антивоенных настроений.

Провал наступления заставил военное командование снова засесть за планирование военной кампании следующего года. Осенью в штабах все чаще звучали предложения одновременного радикального сокращения армии и активного вливания добровольческих частей на передовую. Активисты этого движения, мечтавшие о Добровольческой революционной армии как ударного кулака для наступления, стали выдвигать проекты полной «доброволизации» вооруженных сил. Они считали, что 15-миллионную армию военного времени можно было бы легко заменить 3 миллионами мотивированных волонтеров. Полагалось, что за счет более высокой морали те способны гораздо успешнее вести боевые действия.

За дело взялись военное министерство, которое в сентябре возглавил Александр Верховский, и Ставка Верховного главнокомандующего, где главные роли играли начальник штаба Николай Духонин и его ближайший помощник Михаил Дитерихс. Военный министр считал, что прежде всего необходимо было радикальное сокращение численности армии путем избавления от всех «негодных элементов». На ударные части, показавшие себя успешным средством борьбы с деморализованными полками, возлагались надежды на упорядочение дисциплины в тылу и формирование милиции из отборных офицеров и рядовых кадров.

К октябрю Духонин и Дитерихс представили «Программу мероприятий по поднятию боеспособности армии к весне 1918 года». Она подразумевала сокращение армии, реорганизацию вооруженных сил и очищение от «нелояльных лиц» среди офицерского состава и рядовых. Фронт освобождался от «стариков» и молодежи, которые, как считалось, наиболее подвержены разлагающей пропаганде. По подсчетам Ставки, к 1 мая 1918 года численность армии возможно было сократить до 7,5 млн. человек, из которых только 4 млн. составлял боевой состав фронтовых частей.

По заданию Временного правительства Ставка также разработала проект добровольческой Русской народной армии. Из фронтовых частей выделялся наиболее сильный элемент, и на его основе развертывались полки, дивизии и корпуса как основа для новой армии. Ее ядром должны были выступить части георгиевских и ударных батальонов, учебных команд, войсковых соединений из прочных частей, казаков и т. д. Остальные воинские части планировалось свести в рабочие роты с особо строгой дисциплиной, разбив тем самым на мелкие, подконтрольные подразделения. По плану новая армия должна была пополняться земляками, уроженцами одного района. Как считалось, территориальный принцип формирования придал бы новым частям большую сплоченность.

Безусловно, предложенные Ставкой мероприятия исходили из опыта создания ударных батальонов. Но где-то на горизонте маячила и тень Лазара Карно. Новая армия должна была стать небольшой, но боеспособной и с высокими окладами для военнослужащих. Как считали авторы проекта, если армия не будет предпринимать крупных наступательных операций, то предложенных мер будет достаточно для обороны до окончания войны.

Для одних высших офицеров эта программа была немыслимой. Они хватались за голову, не зная, как такими небольшими силами будут держать протяженные участки фронта. Другие же были готовы пойти на любые меры, дававшие хотя бы малейший шанс удержать оборону, не говоря уже об активных действиях. Прямо перед падением Временного правительства были одобрены мероприятия по частичному сокращению армии, подготовительным работам к демобилизации, пополнению действующих частей, приняты национальный принцип пополнения, добровольчество, запланировано улучшение материального обеспечения личного состава.

Командование срочно приступило к реализации этих мер, на которые отводилось не больше полугода. Частичная демобилизация началась уже 10 октября. Домой отправились самые старшие по возрасту солдаты 1897–1898 годов призыва, то есть от 41 года и старше. Частичная демобилизация продолжилась и после прихода к власти большевиков. После Октября, в ноябре – декабре, были демобилизованы следующие по очереди 1899–1901 годы призыва. 23 ноября Наркомат по военным делам заявил о намерении сократить армию «путем демобилизации солдат старших возрастов и призванием солдат до 20-летнего возраста». Другими словами, курс на постепенную демобилизацию вполне соответствовал интересам большевиков.

А вот по вопросу о создании добровольческой армии мнения были разные. Программа большевиков, как и других социалистов, подразумевала создание народной милиции, то есть переход ко всеобщему вооружению народа и уничтожение профессиональной армии как таковой. Однако жизнь внесла свои коррективы. Мирные переговоры в Брест-Литовске к середине декабря очевидно зашли в тупик. Стало ясно, что возобновление военных действий против Германии – это реалистичный сценарий ближайшего времени. При этом в российских окопах такая перспектива не вызывала бурю революционного энтузиазма. Сведения с фронта не оставляли у руководства большевиков сомнений, что армия находится в глубочайшем кризисе, и дальше воевать ее нынешним составом невозможно. Следовательно, нужно было готовиться не к полной демобилизации, но к созданию новых вооруженных сил, способных вести боевые действия.

17 декабря члены Наркомвоена, представители Генерального штаба и делегаты демобилизационной комиссии на специальном совещании обсудили сложившееся положение. Именно генштабисты настаивали, что восстановление боеспособности действующей армии невозможно и необходим переход к добровольческой армии небольшого размера со строжайшей военной дисциплиной. Участники совещания пришли к выводу, что с учетом уже объявленной демобилизации оставлять на военной службе можно только добровольцев. При их недостаточном количестве контингент требовалось дополнить солдатами младших возрастов.

На следующий день Верховный главнокомандующий Николай Крыленко выступил на заседании Совета народных комиссаров. Руководство Советской России согласилось с необходимостью принять «усиленные меры по реорганизации армии при сокращении ее состава и усилении обороноспособности». Иными словами, идея всеобщего вооружения народа и полной демобилизации была отодвинута на отдаленную перспективу. Насущной задачей вновь стала реорганизация армии, чтобы защитить страну от наступления немцев.

Новые власти, однако, не могли опереться на прежние ударные батальоны. События Октября показали, что добровольцы являлись открытыми противниками Совет народных комиссаров. Они отказывались признавать смену власти и участвовали в уличных боях против большевиков в Петрограде, Москве и Киеве. Одно из первых наиболее кровопролитных сражений Гражданской войны произошло в конце ноября под Белгородом. Там в боях, продолжавшихся двенадцать дней, столкнулись ударники, прорывавшиеся на Дон, и советские войска, по несколько тысяч человек с обеих сторон. Отряд ударных частей был рассеян, а его остатки распущены, после чего добровольцы поодиночке добирались на территорию, неподконтрольную Совету народных комиссаров. 9 декабря Верховный главнокомандующий Николай Крыленко подвел черту под ударническим движением, опубликовав приказ о ликвидации подобных частей в тылу и на фронте.

Единственным источником добровольцев, которому доверяли большевики, становились отряды Красной гвардии и элементы старой армии, которые были готовы защищать советскую власть. 22 декабря на совещании Наркомвоена с представителями Генерального штаба, на котором присутствовал Ленин, было принято решение в самое короткое время отправить на фронт отряды Красной гвардии из Петроградского и Московского военных округов и приступить к формированию новых.

В конце концов, перед самым Новым годом Генеральный штаб представил план реорганизации армии, подготовленный по указанию Наркомвоена. Этот проект подразумевал сокращение имевшихся на фронте пехотных дивизий со 159 до 100, отведение в тыл ненужных воинских частей и формирование новой армии из солдат-добровольцев в составе 36 дивизий по 10 тысяч человек.

Об этих планах Крыленко публично заявил 29 декабря. В обращении Верховного главнокомандующего говорилось о создании на фронте Революционной народно-социалистической гвардии, в которую должны были вливаться добровольцы с фронта и тыла (рабочие и солдаты тыловых гарнизонов). «Те, кто не могут, кто не чувствует в себе силы идти на эту борьбу, пусть не идут. Нам нужна революционная армия бойцов, а не армия тех, кто думает только о своей хате», – призывал Крыленко.

15 января 1918 года Ленин подписал декрет о создании Рабоче-крестьянской Красной армии. Как видно по черновику документа, глава советского правительства вымарал все указания на добровольческий метод комплектования новой армии. Все-таки большевики и их союзники считали необходимым следовать марксистским принципам, а не руководствоваться идеями Лазара Карно. Но все равно на практике речь шла именно о «доброволизации» старой армии.

На фронте кампания по записи волонтеров в новые вооруженные силы, организованная большевизированными солдатскими комитетами и ревкомами, не принесла ощутимых результатов. Развертывание набора добровольцев пришлось на последнюю декаду января. Достигнуть сколько-нибудь ощутимых размеров оно не могло. Так, по подсчетам исследователя Павла Голуба, фронт дал к весне только 70 тысяч добровольцев, что приблизительно равнялось лишь одному проценту от всей численности армии.

18 февраля 1918 года всего через две с половиной недели после публикации декрета о создании Красной армии австро-германские войска перешли в наступление. Вливать отряды добровольцев на передовую приходилось в ситуации рассыпающегося фронта. Лишь к марту на Петроградском направлении под Псковом и Нарвой удалось сосредоточить достаточное число частей, чтобы замедлить продвижение противника на столицу.

3 марта 1918 года был подписан Брест-Литовский мирный договор, который тем не менее нисколько не защитил от дальнейших наступлений Центральных держав. В следующие месяцы после заключения мира немецкие операции продолжались на Кавказе и в Финляндии, а также на южном направлении. Противником были заняты Одесса, Екатеринослав, Харьков, Белгород, Ростов-на-Дону, Таврическая губерния.

Серьезные неудачи с созданием добровольческой армии, а также начало Гражданской войны и интервенции заставили советские власти вновь пересмотреть свои планы. Новый народный комиссар по военным делам Лев Троцкий стремился отказаться от «партизанщины», как тогда стали именовать плохо управляемые красные добровольческие отряды. 29 мая после длительных дискуссий в руководстве большевиков на заседании Всероссийского Центрального исполнительного комитета было принято «Постановление о принудительном наборе в Рабоче-Крестьянскую армию». В нем подчеркивалось, что переход ко всеобщей мобилизации рабочих и беднейших крестьян необходим «как для борьбы за хлеб, так и для отражения обнаглевшей на почве голода контрреволюции, как внутренней, так и внешней».

Тот же путь отказа от добровольчества в пользу мобилизаций прошли и противники «красных». Созданная в июне Народная армия антибольшевистского Комитета членов Учредительного собрания тоже первоначально строилась на добровольной основе. Однако численность первых добровольческих подразделений оказалась ничтожной по сравнению с силами красных войск, угрожавших Самаре. Уже к концу месяца руководство Народной армии вынуждено было прибегнуть к мобилизации, которая, впрочем, показала, что крестьяне воевать в Гражданской войне не желают. Даже Белая армия, носившая во время ее формирования на Дону название Добровольческой, вынуждена была отказаться от комплектования исключительно волонтерами. Уже с августа белое командование, вслед за «красными», стало прибегать к мобилизациям на подконтрольных территориях. Впрочем, мобилизуемые с обеих сторон ответили на это повальным дезертирством.

Вдохновленные идеей добровольчества, противоборствующие стороны Гражданской войны начинали с воззваний, приглашавших сражаться за их идеи всех желающих. Однако мечты о привлечении высоко мотивированных бойцов разбивались о реальность, где численное превосходство и хорошая материальная база имели куда большее значение.

Хотя Лазар Карно и был причастен к составлению декрета о первом в истории массовом призыве на военную службу, во время Гражданской войны в России французского военного инженера уже мало кто вспоминал. Реалии внутреннего конфликта требовали более жестких и массовых методов мобилизации, чем те, на которые можно было рассчитывать, полагаясь исключительно на добровольцев. В эпоху массовых армий идея добровольчества оказалась мало пригодной как для обороны от внешнего врага, так и для внутреннего конфликта.