Ямайка и колониализм

Колониализм породил капиталистический мир, в котором мы живём, со всеми его преимуществами и недостатками. Работорговля в Атлантике переместила племена и народы на огромные расстояния, привела к появлению новых социокультурных и политических общностей, изменила быт и уклад миллионов людей. Так возникли и новые музыкальные традиции, когда африканские ритмы смешивались с фольклором коренных жителей Америки и Карибского бассейна. Так возникла и ямайская идентичность.

Каждый из нас сталкивается с наследием колониализма, начиная с текстильных фабрик XVIII века вплоть до современных офисов, где распорядок дня поддерживается заморскими средствами подавления аппетита, заменяющими еду и придающими бодрость: чаем, какао, кофе, белым сахаром и табаком. Многие из этих товаров как раз культивировались на Ямайке, которой владели британцы.

Как пишет историк Джеймс Хоус:

«Все эти товары были продуктом нового великого отчуждения. Они поступали посредством самой прибыльной колониальной торговли из всех возможных, тактично именуемой «вест-индскими интересами». Сырье – африканские рабы – было практически невидимой стороной невероятно доходной треугольной торговли. Британцы видели только, как мануфактурные товары убывают в Африку, а в ответ из Вест-Индии поступают сахар, табак и ром».

Британия отменила рабство в своей империи ещё в первой половине XIX века, но её колониальная система была демонтирована лишь после Второй мировой войны. Жители Ямайки – потомки как темнокожих рабов, так и белых переселенцев, со значительным латиноамериканским и китайским влиянием потомков осевших здесь строителей Панамского канала – были типичным порождением эры колониализма.

После обретения независимости в 1962 году на острове остро встал вопрос идентичности и видения будущего. Ответом на многие фундаментальные вопросы бытия, на вопиющую бедность и разобщенность стали панафриканизм и растафарианство, которые, в свою очередь, были вдохновлены победами и славой Эфиопии в XIX и XX веках. Постойте, а причём тут Эфиопия?

Эфиопия побеждает в войне

В XIX столетии почти весь Чёрный континент был поделён между европейцами в ходе так называемой «Драки за Африку». Белых колонизаторов манили как ценные ресурсы, вроде каучука, так и вопросы государственного престижа. Если у Британии есть колонии в Африке, как их не могло быть у Германии? Свои владения здесь были у британцев, французов, немцев, португальцев, испанцев и даже бельгийцев. В 1880-е годы к «гонке» подключились и итальянцы, сравнительно недавно построившие своё единое национальное государство.

В 1887 году началось завоевание прибрежной Эритреи, а в 1889-м установлен протекторат над основной частью Сомали. Но в Эфиопии итальянцы потерпели чудовищное поражение. В 1896 году войска императора Менелика II разбили при Адуа итальянскую колониальную армию. Горе-завоеватели оказались опозорены на весь мир, а пример Эфиопии стал вдохновляющим для всех антиколониальных панафриканистских борцов будущего.

Разумеется, победа Эфиопии не обошлась без финансовой и медийной помощи со стороны Франции и России, сильных европейских держав. Последняя рассматривала свою поддержку как помощь братьям по вере. Эфиопия, пусть и не разделяла халкидонский догмат, была знаменита своей древней православной церковью, а её правящая династия возводила себя к ветхозаветному царю Соломону. Поэтому во время и после войны в Эфиопии прославились наши соотечественники: «военспец», есаул Кубанского войска Николай Леонтьев, а также акмеист Николай Гумилёв. Поэт в 1909 и 1913 годах посещал Абиссинию (другое название Эфиопии), был представлен действующему императору Менелику и будущему – Тэфэри Мэконныну. Позже Гумилёв напишет:

«Под платанами спорил о Боге ученый,

Вдруг пленяя толпу благозвучным стихом,

Живописцы писали царя Соломона

Меж царицею Савской и ласковым львом».

Увиденный им рас (герцог) Тэфэри Мэконнын в 1930 году стал императором Эфиопии под именем Хайле Селассие – в переводе его тронное имя значило «Сила Святой Троицы». Поскольку после победы над итальянцам Эфиопия уже воспринималась многими темнокожими как надежда всего континента, восшествие нового монарха на престол активизировало мессианские тенденции.

Появление растафарианства на Ямайке

Самая известная секта появилась далеко от Африки – на Ямайке. Именно там потомки африканских рабов стали верить в высшую миссию эфиопского императора и обожествлять его.

Как пишет в своей фундаментальной работе «Культура растафари» Николай Сосновский:

«Растафари возникает в 1930 г. на Ямайке как профетическая мессианская секта, обожествлявшая раса (князя) Тэфэри Мэконнына (отсюда и название культа), короновавшегося под именем Хайле Селассие I. Известие о коронации было воспринято на Ямайке как воплощение в жизнь легендарного предсказания Маркуса Гарви о воцарении в Африке императора, под властью которого вновь соберутся вместе рассеянные по свету африканцы, чтобы основать тысячелетнее царство справедливости… Символ веры культа сводится к следующим положениям: Хайле Селассие I – живой Бог, очередное и последнее воплощение Бога всех африканцев Джа Растафари. Чернокожие – это эфиопы в изгнании, новое воплощение древних иудеев, избранный народ Израиля, белые поклоняются мёртвому богу и учат тому же чернокожих, на деле Бог жив и находится в мире. Это Хайле Селассие I, Царь Царей, Лев Иудейский, слава Дома Соломонова; небо и рай – это обман, рай чёрного человека – на Земле, в Эфиопии».

Специалисты спорят о происхождении пророчества. Его приписывают Маркусу Гарви – борцу за права темнокожих и панафриканскому националисту, скептически настроенному к попыткам интеграции и агитировавшему чёрных возвращаться на «Родину предков» в Африку. Гарви считал, что Африка «должна быть одной огромной империей, контролируемой неграми»:

«[Афроамериканцам] следует прекратить [...] шуметь о социальном равенстве, давая белым людям понять, что мы жаждем их общества, а заняться делом и создать сильную расу в промышленном, коммерческом, образовательном и политическом плане, всё социальное придет потом».

Роберт Хилл, крупнейший эксперт по гарвеизму, считал, что легендарная фраза о единении чёрной расы вокруг будущего могучего императора лишь приписывается Гарви, а реальное пророчество принадлежало ямайскому преподобному Джеймсу Моррису Уэббу.

Как бы то ни было, растафарианство вобрало в себя мессианство и милленаризм, антиколониализм и черный национализм, придав идее превосходства чёрных духовный характер. Для растамана белый капиталистический мир представал средоточием греха и бездуховности («Вавилон»), а Африка воспринималась как Родина не только чёрной расы, но и воплощения Джа (Господа) в лице императора Эфиопии. Растафарианцы учили, что чёрный человек, даже заполучив свободу, может находиться в духовном рабстве у «Вавилона», под которым подразумевали совокупность жизненных установок и ценностей капиталистического мира белых людей.

Религия быстро обрела последователей в нищих гетто на западе Кингстона – столицы Ямайки, где растафарианцы соорудили трущобы из кусков дерева и листов жести. Когда в апреле 1966 года Хайле Селассие посетил остров с государственным визитом, его приветствовала толпа из более чем ста тысяч верующих.

Ямайка была и остаётся страной, где большинство населения всё же исповедует христианство, либо в протестантской, либо в католической форме. Новое учение, обращавшееся к образам далёкой Эфиопии, поначалу воспринималось с подозрением. Однако растафарианство быстро прошло путь от стигматизированной секты до культурного феномена и предмета гордости национального значения. Большую роль в этом сыграла музыка регги, которая распространила идеи раста далеко за пределы острова.

Диджей Кул Герк, один из пионеров хип-хопа в США, выросший на Ямайке, вспоминал:

«В Кингстоне, когда я был ребенком, меня учили, что любой, кто носит дреды, – негодяй. Поэтому уже в 1970-е идеи раста оказались известны всему миру, а их главными популяризаторами оказались регги-музыканты».

Музыка регги и Эфиопия

После обретения Ямайкой независимости идеи растафарианства проникли в ткань местной музыкальной индустрии. Ещё в середине столетия музыканты стали смешивать популярный ритм-н-блюз Нового Орлеана с элементами собственной народной музыки: ямайским менто, тринидадским калипсо, и даже с бурру – африканским искусством. В 1960-е годы новые местные стили повлияли на такие жанры как ска, рокстеди и регги. Последний стал одновременно и самым содержательным по посылу, и самым известным за пределами острова жанром ямайской музыки.

Не вдаваясь в полную историю музыки регги, скажем, что «эфиопский» компонент в ней был настолько же значим, как и в самой религии раста. Многие регги-ансамбли ссылались на Эфиопию прямо в своих названиях, как это делали The Ethiopians или The Abyssinians. Последние стали исполнителями одного из ключевых раста-гимнов в жанре регги – песни «Satta Massagana». Как пишет историк Джефф Чанг:

«В неверном переводе с амхарского языка (один из эфиопских языков – прим. ред.) название песни должно было «благодарить и восславлять» Хайле Селассие, а её вокальные гармонии были исполнены тоской по «далёкой-далёкой земле».

Под воздействием культа раста и музыки регги на острове возник интерес и к эфиопскому православию. Так, участник The Abyssinians Бернард Коллинз вспоминал:

«В те дни мы были очень близки к Эфиопской православной церкви, мой брат Дональд получал из Эфиопии книги на древнем амхарском языке с обратным переводом на английский. Вся концепция песни пришла из Эфиопской церкви – если образно, песня «Satta Massagana» словно выбралась из пещер, взобралась на скалы и оттуда полилась молитва».

Как скажет другой музыкант Хорс Энди:

«Живя как раста, ты всё время пишешь и поёшь политические песни».

Вопреки распространенному заблуждению, регги вовсе не был исключительно «оптимистичным» и «солнечным» жанром, каким может казаться на слух. Творчество таких всемирно известных музыкантов, как Макс Ромео или Боб Марли, было пронизано политическим и религиозным посланием.

Растаманы не только обожествляли Хайле Селассие, но и обращались к символам и цветам Эфиопии. Разворот альбома Боба Марли «Exodus», например, содержал изображение «Льва из колена Иудина» – символ Эфиопской империи, изображённый на её флаге.

Для многих артистов жанра регги был характерен панафриканизм: песня «Africa» The Mighty Diamonds, «A Place Called Africa» Джуниора Байлза или «Dreamland» Банни Уэйлера. Обложка знаменитого альбома «Survival» ансамбля The Wailers Боба Марли и вовсе содержала флаги большинства стран континента за исключением ЮАР, где в тот момент ещё не был демонтирован режим апартеида.

Некоторым исполнителям была присуща конкретная африканская локализация, как у Пабло Мозеса в его воинственном гимне «We Should Be In Angola».

Непосредственно Эфиопия, как и события двух итало-эфиопских войн (1895-1896 и 1935-1936), тоже становились источником вдохновения для регги-групп. Такие ансамбли, как Burning Spear, Chronixx, Buju Banton и многие другие, постоянно упоминали битву при Адуа и защиту Эфиопии как основы растафарианского сознания.

Разумеется, встречались и примеры обратного влияния, когда под впечатлением от ямайского регги сами артисты эфиопского происхождения обращались к «эфиопизму». Так, современный певец Haile Roots сочетает традиционные эфиопские мотивы и классический ямайский регги вместе.

Ложный бог?

Горькая ирония заключалась в том, что пока мифическая «Эфиопия» была для ямайских раста символом гордости и духовного сопротивления «Вавилону», реальный император Хайле Селассие подавлял гражданские свободы и угнетал национальные меньшинства. Города и поселки переименовывались на амхарский лад, а преподавание иных языков запрещалось. Люди других этнических групп были вынуждены перенимать амхарскую идентичность, чтобы получить элементарные права.

Хайле Селассие проводил и политические репрессии: оппозиционеров заключали в тюрьмы или физически устраняли, а восстание в провинции Бале в 1960-х годах было жестоко подавлено: тысячи людей были убиты или вынуждены покинуть свои дома.

Воспринимаемый растаманами и артистами регги в качестве живого бога, император являлся типичным авторитарным правителем XX века, предельно далёким от своего образа в третьем куплете песни «Get Up, Stand Up» группы The Wailers, исполняемом Питером Тошем:

«Мы сыты по горло вашими играми в «измы» и «схизмы».

Умри и отправляйся на небо во имя Иисуса, Боже.

Мы знаем и понимаем,

Что Всемогущий – это живой человек.

Кое-кого можно обдурить,

Но всех на свете надуть невозможно.

Мы прозрели.

(И что ты будешь делать?)

Мы будем отстаивать свои права».

Пожалуй, со своей диктаторской политикой авторитарной модернизации, подавления национальных меньшинств и коррупции Хайле Селассие больше напоминал не Всемогущего Бога, а своего «коллегу» по древним монархиям Востока – иранского шаха Мохаммеда Резу Пехлеви. Крушение как эфиопского, так и иранского режимов случилось с разницей в пять лет и было связано с вопиющими социальными кризисами.

В начале 1970-х годов Эфиопию поразил голод, сильнее всего затронувший провинции Уолло и Тыграй. Двор долгое время скрывал масштабы катастрофы, пока погибали сотни тысяч людей. Когда недовольство стало всеобщим, в 1974 году Хайле Селассие был свергнут Координационным комитетом вооруженных сил и взят под домашний арест. Спустя год 83-летний старик скончался при невыясненных обстоятельствах: то ли его убили, то ли причиной смерти стало обострение болезни простаты. Главное, что Хайле Селассие оказался не богом, а обычным человеком.

После свержения монархии в Эфиопии до 1990-х годов шла Гражданская война между сторонниками марксистского правительства, ориентировавшегося на СССР, и различными группировками и фронтами, получавшими поддержку от западных стран.

Неспокойно было и на Ямайке: в 1970-е годы на острове обострилась борьба между правой Лейбористской партией и левой Народной национальной партией. Столкновения приводили к сотням жертв, а тщетные попытки регги-музыкантов примирить враждующие стороны не приносили успеха, хотя даже сам Боб Марли прибегал к подобным миротворческим жестам.

Тем не менее растафарианские идеи и символы благодаря музыке регги распространились по всему миру. Растаманов можно встретить как в этнических ямайских общинах среди мигрантов в Великобритании и США, так и среди белого населения на просторах Европы и стран бывшего СССР. Панафриканистский пафос в качестве политического требования хоть и потускнел с 1960-х и 1970-х годов всё ещё сохраняет актуальность для музыки и эстетики регги и в наши дни, как и память об Эфиопии и её борьбе за свободу.